Ежедневный журнал о Латвии Freecity.lv
Толпа, ведомая вождём, его же и ненавидит.
Уильям Хэзлитт, английский писатель
Latviannews
English version

Борис Акунин: «Времена жесткой силы остались во втором тысячелетии»

Поделиться:
Борис Акунин/Creative Commons/Андрей Струнин
«История Российского государства» подошла к концу. Девятый том грандиозного проекта, начатого Борисом Акуниным в 2013 году, вышел 27 декабря в издательстве АСТ. Он рассказывает о событиях «После тяжелой продолжительной болезни. Время Николая II». Книга поделена на две части с говорящими названиями — «Букет болезней» и «Клиническая картина». Такой угол зрения позволяет с докторской объективностью проанализировать причины, столкнувшие мир в гибельную Первую мировую войну, а Россию — в революционную бездну. Понятно, что правильно поставленный диагноз — это надежда на выздоровление. Вдохновляет и общий тираж проекта в полтора миллиона экземпляров, это значит, что уже множество людей вместо бессвязных дат увидели связь времен, которая только и позволяет понять мир во всей его сложности. Как говорил Ключевский: «История ничему не учит, а только наказывает за незнание уроков». Урок преподан, от нас зависит, как мы его выучим.

«Только не будьте страусами, зарывающими голову в песок»

Сервис аудиокниг Storytel на днях сообщил, что вы — самый популярный писатель в России и в мире в категории «История» по состоянию на 2021 год. Во-первых, поздравляю, во-вторых, хочу спросить: cчитаете ли вы свои романы историческими и помог ли этот писательский опыт созданию «Истории российского государства»?
Спасибо, но это ведь только данные одного из книжных сервисов. Большинство моих романов действительно исторические, однако беллетристический опыт при написании «Истории» мне только мешал. Я предвидел это, потому затеял параллельный цикл исторических романов. Все эмоции и живость воображения я перенаправил туда.

Ну вашей «Истории» живости тоже не занимать, читается без отрыва. Подробно изучив вековые события, вы можете сформулировать главные выводы, к которым пришли, закончив дореволюционный том?
Вывод первый: российское государство нездорово, главная его болезнь сформировалась исторически, она никем не лечится и, в общем, даже не очень сознается. Вывод второй: сходная ситуация уже возникала, и в тот раз все закончилось катастрофой. Главный ее виновник — власть предержащая, совершившая ряд тяжелых ошибок. Вывод третий: давайте об этом думать и говорить, обсуждать, спорить — и может быть, найдем способ исцеления. Тот, который предлагаю я, возможно, неидеальный или даже неверный — ну так предложите другой, лучше. Только не будьте страусами, зарывающими голову в песок. Иначе все может повториться.

Страх перемен, который эксплуатирует сегодняшняя власть, связан с ужасами революционного и постреволюционного времени или он вошел в состав крови русских намного раньше?
Исторический опыт — в том числе совсем недавний, девяностых годов — показывает людям, что резкие перемены опасны. Поэтому большинство готово мириться с очень многим, пока хоть как-то можно жить.
Нынешний режим стоит на трех китах: «Не голодаем, и ладно»; «Не вышло бы хуже»; «Эти-то уже наворовались, а придут новые…»

Николай II на Бога надеялся — и оплошал

Самое тяжелое впечатление от чтения последнего тома — это ваше сопоставление того важного, судьбоносного, что происходит в стране, и записей, которые делает в этот же день император Николай II в своем дневнике. Тогдашняя острота «России не нужна конституция для ограничения монархии, у нее уже есть ограниченный монарх» точно отражает суть человека, допустившего революцию?
Николай Александрович Романов был неплохим человеком, но он был поставлен в очень тяжелые обстоятельства, из которых не умел, да и не пытался выбраться. Воспринимал корону как волю Божью и уповал не на свой ум, довольно посредственный, а только на Всевышнего. В общем, на Бога надеялся — и плошал. Человек, столь прочно державшийся за неограниченную власть и не справившийся с нею, безусловно, несет большую ответственность за распад государства и за последующие трагедии.

Аристократия действительно не понимала, что происходит, когда устраивала в 1903 году костюмированный бал, на котором императрица была в наряде за миллион рублей, а за окнами шли забастовки рабочих?
Кто-то поумнее понимал, но ничего не мог изменить. Анахроничный класс не бывает жизнеспособным. Александра Федоровна с ее куриными мозгами, разумеется, ничего не понимала.

За любовь императора к Александре Федоровне и его обывательский ум Россия расплатилась революцией. Или с таким валом проблем, которые вы описываете, не справился бы и сильный правитель?
Никакой бы не справился — если бы оставался в рамках самодержавной монархии. К началу ХХ века эта форма правления безнадежно устарела. Даже менее «вертикальная», но все же имевшая сильную монархическую власть Германия, которой управлял вполне яркий, динамичный кайзер Вильгельм, скатилась в революцию. Испытание мировой войной выдержали страны с более гибкой, более современной системой управления: Британия, Франция, США.

Поэтому и наша вертикаль власти не справляется с нынешними проблемами?
Да. Это очень плохо работающая модель. Она стремится все контролировать — и тем самым все притормаживает и примораживает. Разрушает иммунную систему общества, которое, предоставленное себе, справилось бы с очень многими проблемами естественным образом. Я, например, с большим интересом изучал эпоху «кроткой Елисавет», которая мало во что вмешивалась — просто не мешала подданным жить, и страна при ней расцвела, население приумножилось, доходы казны возросли.

Да и у ее фаворита Разумовского хватало ума не лезть во власть и интриги, которыми «сердечный друг» Александры приблизил гибель страны. Распутинщина — явление, порожденное в большой мере глупостью и религиозным фанатизмом императрицы, или оно характерно для нашей истории во все времена?
Это был побочный эффект системы, при которой все важные решения принимает один человек. Этот человек очень любил свою жену и не хотел ее огорчать; жена высоко ценила Старца и мистически в него верила; Старцем вертело его мутное окружение. Любой диктатор, хоть бы даже и современный, если его власть ничем не ограничена, может устроить «распутинщину». Общество будет чертыхаться, но терпеть.

Сейчас общество терпит ради чего?
Ну, распутинщины пока, слава богу, нет. У правителя есть какие-то одиозные любимцы, но все же уровень их влиятельности пониже, чем у Григория Ефимовича. А впрочем, может быть, все еще впереди.

Почему Россия и в 1917 году, и в 90-е годы не смогла удержаться в демократических рамках?
Я думаю, главная причина — в малочисленности среднего класса. Именно эта часть населения заинтересована в демократических механизмах. Беда царской России в том, что с 1880-х годов вплоть до начала Столыпинской реформы государство намеренно мешало росту среднего класса, видя в нем — справедливо! — угрозу самодержавию.

Если бы крестьянам позволили стать фермерами хотя бы на четверть века раньше, пролетарской революции в 1917 году не произошло бы. Дело не дошло бы до Октября, ограничилось бы Февралем.

Болезнь сверхцентрализованности

Вы считаете, что страна, государственность которой была разрушена в 1917 году, до сих пор больна. Как бы вы определили эту болезнь и ее причины?
Если одним словом — сверхцентрализованность. Долгое время это был единственный способ удержать вместе такое обширное и разномастное государство. Но в современном мире, когда главным двигателем развития является частная инициатива, тотальная «вертикальность» тормозит и душит все живое, поскольку не может, не умеет обходиться без тотального контроля. А от Москвы до условного Владивостока очень далеко, и людям, которые там живут, виднее, чем из Ново-Огарева, как им устраивать свое существование. Давно пора перестроить Россию из «вертикального» государства в «горизонтальное». Иначе она сама станет перестраиваться — и разлетится на осколки.

Что такое жизнеспособная модель?
В ХV веке было три России — Московская, Новгородская и Литовская. Жизнеспособной оказалась модель, построенная великим князем Иваном III: сильное вертикальное государство с самодержавным правителем и железной управляемостью сверху донизу работало лучше, чем купеческая республика или шляхетская вольница. Проблема в том, что времена «жесткой силы» остались во втором тысячелетии. А сейчас — третье, когда лучше работает «мягкая сила»: экономическая и культурная привлекательность, а не запугивание и принуждение.

Большинство людей не революционеры, а эволюционеры

Вы пишете о том, что тихие действия либералов начала ХХ века сыграли гораздо большую роль в распаде государства, чем споры Ленина с Мартовым, а восторженное отношение общества к ним быстро сменилось презрением. Какова основа этого повторяющегося сюжета?
Большинство людей не хотят потрясений. Они не революционеры, а эволюционеры. Кризис государства начинается, когда эволюционеры, то есть не Ленин, а условный Милюков говорит: уж лучше революция, чем этот постыдный бардак. «Что это — глупость или измена?» — риторически вопрошает либеральный профессор, все восторженно аплодируют, и вскоре после этого наступает Февраль.

Нынешняя власть обращена взглядом в прошлое, но почему же она не видит, что закручивание гаек в предреволюционный период дало обратный эффект: общество стало поддерживать революцию.
Они слишком поглощены своими сиюминутными интересами, я думаю. Ну а «самодержец», по-видимому, вообще обитает в несколько иллюзорном мире — такое ощущение складывается по некоторым его публичным высказываниям.

И еще важно, что в основном правят выходцы из спецслужб. Люди с подобным бэкграундом, как правило, хорошие тактики, но плохие стратеги. Просчитывают на два шага, а не на пять и не на десять.

Вы наблюдали людские характеры на протяжении многих веков. Можно ли определить, что составляет суть русского характера?
Мне кажется, нет никаких национальных характеров. Есть набор типических черт, которые генерируются у населения страны вследствие определенных условий жизни и меняются с изменением этих условий. Средний россиянин начала ХХ века очень сильно отличается от среднего россиянина начала XXI века. Да что там! Мое поколение в двадцать лет и нынешние двадцатилетние — будто жители разных планет.

Что может переубедить тех, кто сейчас поддерживает разрушительную власть?
Прилетит какой-нибудь «черный лебедь»… Они всегда рано или поздно прилетают. Экономический кризис или какой-нибудь эмоционально заряженный инцидент, или грубая ошибка правительства могут очень быстро изменить общественное настроение.

Существовало ли в российской истории единство «на верху», и верите ли вы в наличие «двух кремлевских башен» сейчас?
В российской истории бывало всякое. Сейчас же, насколько я понимаю, идет подковерная борьба между спецслужбами за влияние и за денежные потоки. Похоже, что верх берет ФСБ. Это очень грустно и очень скучно — не то, что побеждает именно ФСБ (все они друг дружки стоят), а сама ситуация.

Россия всегда была военной империей, державшейся на силе. Людей учили и учат не бояться войны, видеть в ней героическое действие. Горбачев попытался переменить эту участь — и империя распалась. Попытки нынешней власти восстановить ее с помощью военных угроз к каким результатам могут привести?
К тому, что уцелевшая половинка былой советской империи будет разваливаться дальше, как только ослабеет страх перед центром. Империи ведь или расширяются, или распадаются, статичными они не бывают. А потенциала для расширения у современной России я не вижу. Нет ни экономического, ни политического, ни научно-технического ресурса, чтобы вернуть себе позиции сверхдержавы. Россия не входит даже в первую десятку мировых экономик. По-моему, Южная Корея и то мощнее.

Из истории, и не только российской, следует, что искушение восстановить гражданский мир, затеяв войну, сильно во все времена. Как вы пишете, «внешний враг объединяет нацию и перенаправляет социальную агрессию в полезное правительству русло». Есть ли такая угроза сейчас в свете украинских проблем?
Вряд ли. Все-таки, мне кажется, основная часть населения довольно вяло реагирует на госпропаганду. Да и объединяющей идеологии что-то не просматривается.

Создадим лучшую в мире систему образования!

Какая идея могла бы объединить общество и двинуть вперед развитие страны?
Объединяющая идея — дело для страны полезное, если идея объединяет всех для чего-то хорошего. Такая идея должна быть: 1. Привлекательной для всего населения; 2. Всем понятной; 3. Достижимой в обозримом будущем. У меня есть свой кандидат в такие идеи, так что зря вы меня про это спросили. Это, можно сказать, мой пунктик. Я на эту тему целый роман написал. Называется «Трезориум».

Что объединяет людей вне зависимости от политических взглядов, национальности, религии и так далее? У всех есть дети. И все хотят, чтобы дети были счастливы. Так давайте вложим основные силы государства и основные деньги в новое поколение. Создадим лучшую в мире систему образования. Для этого понадобится (кроме денег, которые сейчас тратятся на всякую имперскую дребедень) две вещи.

Во-первых, нужно разработать новую педагогику, ориентированную не на приспособление ребенка к обществу, как сейчас, а на самого ребенка, на его способности и индивидуальность. На то, чтобы каждый нашел свой талант.

Во-вторых, нужно подготовить армию педагогов нового поколения и сделать учительскую профессию самой престижной, самой высокооплачиваемой.

Вот суть идеи совсем коротко и упрощенно. Длинно я про это написал в романе. И это вовсе не такое маниловское прожектерство, как кажется на первый взгляд. Все вполне осуществимо, была бы воля. Но, конечно, не при нынешней коррумпированной системе, которая извратит всю идею, а попутно распилит и разворует все выделенные бюджеты.

Ольга Тимофеева, редактор отдела культуры «Новой газеты»
 

15-01-2022
Поделиться:
Комментарии
Прежде чем оставить комментарий прочтите правила поведения на нашем сайте. Спасибо.
Комментировать
Журнал
№05(146)Май 2022
Читайте в новом номере журнала «Открытый город»
  • Дайнис Путвикис готов производить в Латвии тесты на COVID-19
  • Ядерное будущее латвийской энергетики
  • "Новая газета. Европа" приземлилась в Риге
  • Виталий Манский - свидетель Путина
  • Русская мода возникла из мундиров