Ежедневный журнал о Латвии Freecity.lv
Просвет появляется именно в тот момент, когда уже кажется, что все усилия напрасны.
Джеймс Хедли Чейз, английский писатель
Latviannews
English version

Татьяна Лукашенкова: лучше быть одной, чем с кем попало

Поделиться:
Татьяна Лукашенкова в спектакле «Исповедь хулиганки».
С Татьяной Лукашенковой, актрисой Рижского русского театра имени М. Чехова, мы встретились во время перерыва на съемках короткометражного фильма «Анна» (режиссер — выпускница RISEBA Кристина Твердохлеб). «Я никогда не отказываю талантливой молодежи, потому что верю в поколение, которое придет после нас. Кроме того, это просто интересная работа. Она помогает мне пережить коронавирусное время в профессии, — призналась наша героиня. — А картина как раз рассказывает о переживаниях женщины, которая живет в условиях локдауна».

За плечами самой актрисы почти два года ограничений, когда невозможно было выйти на сцену, встретиться с любимым зрителем, репетировать с коллегами, на этом фоне приступы депрессии, нежелание даже отвечать на звонки друзей. А потом снова возрождение, прилив энергии, стремление жить и творить вопреки всему. Актриса откровенно рассказала «Открытому городу», как справляется с непростыми обстоятельствами в собственной жизни.

Выход из личного локдауна

Интересно, что роль Анны, которую я сейчас играю, совсем без слов, — рассказывает Татьяна. — Есть только ее эмоции, чувства, боль, переживания и еще — сны. Муж Анны умер, она осталась одна. Правда, у нее есть дочь, но девушка матерью не интересуется, хотя Анна в свое время многим ради нее пожертвовала, многое ей отдала. Она все время ее ждет, надеется, что дочь позвонит, и на протяжении всего фильма набирает номер ее телефона. Но в ответ то длинные гудки, то дочь сбрасывает звонки. Анна готова уйти из этой жизни, пытается даже застрелиться из оставшегося от мужа наградного пистолета, но в нем не оказывается патронов…

Татьяна, вы так глубоко прочувствовали боль Анны… И вообще за свою актерскую жизнь пережили десятки женских судеб, находя вместе с героинями самые разные решения личных проблем. Скажите, истории ваших героинь помогают вам в личной жизни?
В принципе нет, потому что любая судьба, которую я играю на сцене, — это история другой женщины. Скорее наоборот, я могу привнести в роль какой-то свой личный опыт, чувства, страсти, наработки предыдущих ролей, которые я уже играла, и, с точки зрения профессии, это, конечно, помогает.

Но жизнь — это совсем другая история. Порою ты ничего не ожидаешь, а это происходит, ты ищешь выход, а вместо этого впадаешь в депрессию. В общем, тут много всяких составляющих. Конечно, тот опыт, который ты нарабатываешь, заполняет твою внутреннюю «библиотеку», ты уже знаешь, с какой полочки взять «книгу», если ты переживаешь что-то похожее, уже прочувствованное ранее в жизни и в ролях.

Пользуетесь ли вы способностью к перевоплощению для достижения каких-то целей в житейских ситуациях?
Нет, такие вещи не для меня, я такими трюками не пользуюсь. Я могу быть веселее других, могу быть заводилой в компании, потому что у меня профессия такая. Но имитировать чувства в жизни: вот тут я сыграю грусть, а тут печаль, — не могу. Мне кажется, это от характера зависит. Я вообще очень открытый и понятный человек, мои эмоции всегда видны, я не буду никогда врать, что я чувствую, я об этом скажу, и это будет видно по мне.

У меня был такой период в последний локдаун, когда я уходила в себя, мало общалась. Никто от меня такого не ожидал, я ведь обычно очень контактная, всегда в окружении людей. Но вот звонил телефон, а я не брала трубку, потому что у меня было такое состояние души, что я просто не хотела разочаровывать собой людей. Я это время пережила, переждала, пересидела. И потом потихонечку, когда уже поняла, что энергия возвращается, что я могу давать радость людям и вдохновлять их своим общением, тогда я вышла из, так сказать, личного локдауна.

Что оказалось самым тяжелым для вас в это коронавирусное время?
Меня огорчает, как говорила моя героиня в «Чайке», что время наше уходит. Мне очень жалко вот этих лет, в которые я могла бы что-то еще полноценно сыграть. А я уже это не сыграю. И возраст меняется, и мы меняемся. Какие-то проекты могли быть — и не осуществились.

У меня есть моноспектакль «Исповедь хулиганки», и были предложения отвезти его в Германию, на Кипр, в другие страны. Все шло на хорошей волне, это должно было случиться — и не случилось. Теперь я не знаю, состоится ли это когда-нибудь. Надо верить, конечно, что состоится, но пока этого не произошло.

Мне очень жаль, что я мало путешествовала, потому что не было такой возможности. Жалею, что мало общалась с близкими, которых очень люблю. Хотя для меня это счастье, я вообще считаю, что мои друзья, близкие люди, которые окружают меня в жизни, — это главное мое богатство.
 
Сцена из спектакля «Ханума».
Сцена из спектакля «Альбом».
Сцена из спектакля «Исповедь хулиганки».
В спектакле «Рейс 2019-2020».

Нельзя жить по инерции

А любимый мужчина?
Сейчас я женщина, которая не замужем. Если честно, я этому даже рада, и это не вранье, потому что лучше быть одной, чем с кем попало, как говорил Омар Хайям. Мне очень сложно сейчас встретить такого человека, который бы настолько меня заинтересовал, чтобы я хотела быть с ним. И, кстати, время было такое, что мы не могли никуда ходить, нигде быть. А кто знает, вдруг я куда-нибудь полетела бы, села в самолет, и, как в песенке пелось, «на соседнем кресле, на большой высоте» встретила бы того человека, который, может быть, составил мне компанию в жизни. И это тоже обидно. Так что моя поддержка, мой тыл — это друзья. И нет мужа, который «мелькает туда-сюда, туда-сюда».

Я скажу такую вещь, которая кого-то, может быть, обидит, но я считаю, что каждые отношения в жизни имеют свои начало и конец. И многие женщины «за сорок, за пятьдесят» начинают жить по инерции, что, на мой взгляд, большая ошибка. Как бы там ни было, нужно быть свободной и поступать так, как ты считаешь нужным. Не быть под кем-то, а оставаться самой собой. Тогда в жизни больше счастья появится, это правда.

Как и у всех, у меня бывают какие-то бытовые проблемы, финансовые, но пока я справляюсь. И меня радует моя свобода. Конечно, никто не знает, что произойдет уже завтра, и какой мужчина может появиться в моей жизни. Но сейчас я самодостаточна и не поднимаю руки ко Вселенной со словами: «Дайте мне!» Нет, мне не надо.

Я смотрю на жизнь реалистически. Понимаю, что я уже не девочка, поэтому и человек рядом со мной должен быть одного со мной возраста. А зачем мне груз его жизни? По опыту моих знакомых и подруг, вот эти браки, которые совершаются на определенном этапе мудрой жизни, заканчиваются ничем, потому что каждый человек уже сформирован, и ты его не исправишь. А я не хочу тратить время на то, чтобы кого-то исправлять. И так же не хочу, чтобы кто-то исправлял меня. Я хочу жить своей жизнью, наслаждаться тем, что у меня есть, воспитывать свою прекрасную внучку, которая родилась год назад, радоваться профессии, которую я безумно люблю. У меня так много составляющих, которые меня греют, что мне хорошо.

А ведь наверняка с ранней юности вас окружали толпы поклонников…
Да, я никогда не была обделена мужским вниманием. Но я настолько любила своего мужа, в которого влюбилась, как только мы поступили в театральный институт, что долгие годы никого даже представить не могла рядом с собой. По прошествии лет, вспоминая тех, кто «проходил мимо» в этой жизни, и кто мог бы стать хорошей партией, а кто-то вообще сейчас миллионер, невольно задумываешься... Но я из тех, для кого очень важны чувства, любовь, можно даже сказать, что я однолюбка. Поклонники у меня были всегда, и их было много, но «я другому отдана и буду век ему верна». Жаль, что век оказался не таким длинным.

За любимым на край света

Расскажите, как вы познакомились со своим мужем?
Конечно, у меня были какие-то юношеские влюбленности еще в школе. Но уже в 16 лет я поступила в театральный. В Бориса, своего будущего мужа, я влюбилась по-настоящему. В Латвийской консерватории была Студия русской драмы, которую возглавлял Аркадий Кац. И существовало два потока: для Театра русской драмы и для Театра юного зрителя (под руководством Адольфа Шапиро).

Борис поступал в театральный институт по дополнительному набору, так как не хватало парней. А меня уже приняли. Он мне сразу понравился. И могу признаться, что я долго за него боролась. Он был старше меня на четыре года и не воспринимал меня как объект любви. Но к концу первого курса мы все-таки стали с ним общаться, встречаться, и так продолжалось до 4-го курса.

А на 4-м курсе моя однокурсница познакомила его со своей подругой, у которой уже был ребенок, и мы с Борисом расстались. Но до этого мы оба уже успели подписать распределение в Красноярск, потому что он был оттуда родом, а мне было все равно, куда ехать, лишь бы с ним. И когда мы с ним разбежались перед тем, как уезжать в Красноярск, я ничего изменить не могла: в Риге остаться было невозможно, мне предстояло ехать по месту работы.

Мы приехали в Красноярск отдельно друг от друга, играли в одном театре, но не общались, каждый жил сам по себе. Мне это давалось довольно сложно, потому что я его любила несмотря ни на что. В Красноярске я проработала шесть лет.

А Борис сначала ждал свою рижскую подругу, которая так и не приехала, решив, что не имеет смысла менять Ригу на Красноярск, а потом там же в Красноярске женился на другой женщине, которая была гораздо старше него. Но вскоре они развелись. А я все ждала и верила, что все равно он будет со мной. И на пятый год моей жизни в Красноярске, как только Борис вернулся из армии, у нас снова начались отношения, в результате которых мы поженились. А через полгода после свадьбы мы вернулись в Ригу. Я смогла оформить гражданство Латвии, а муж был негражданином.

Сначала в Рижский театр русской драмы взяли только меня, а Борис год работал не по специальности. Он парень рукастый, все умеет, на месте никогда не сидел, всегда работал, и тогда тоже пристроился в какой-то кооператив по изготовлению мебели. А потом Семен Лосев ставил спектакль и предложил ему роль. И вот с тех пор Борис стал работать в театре.

Сколько длился ваш брак?
Мы прожили вместе где-то 26–27 лет. Честно говоря, я уже забыла, когда он уехал отсюда. Такое ощущение, что это было очень давно. Иногда мне кажется, что его никогда и не было в моей жизни. Это удивительно, я не знаю, как это объяснить. Но я ни о чем не жалею, значит, мне надо было через это пройти.

Последние десять лет наша совместная жизнь была абсолютно неинтересной, каждый жил в своей комнате. А зачем так жить? Мы всегда думаем, что должны помочь детям, что все это ради детей, чтобы они не остались без полноценной семьи, иначе это может нарушить их психику. Теперь я понимаю, что это неправильно. Когда ты видишь, что ты человеку уже не интересен, и человек делает все, чтобы и он тебе стал неинтересен, это надо просто прекращать. Зуб рви и обрывай все к чертовой матери!

Девочка-огонь

Дочка не собиралась стать актрисой?
Дарья не стала актрисой, она по специальности театральный критик и театральный продюсер — окончила Российский государственный институт сценических искусств в Санкт-Петербурге. К сожалению, сейчас она не работает по специальности, у меня не было таких денег, чтобы сделать ей в России разрешение на работу, это стоит очень дорого. А без этого разрешения работать там было весьма сложно. Поэтому она вернулась в Ригу, сначала занималась маркетингом в журнале L'Officiel Latvija и работала в типографии. А потом стала мамой прекрасной девочки Мии-Софии, моей внучки. Сейчас она находится в поисках себя, очень хочет работать в театре, и, возможно, так и будет.

Миа-София действительно прелесть, и не потому, что она моя внучка. У нее очень богатая и редкая мимика, она на все невероятно резво реагирует, очень любознательная, шустрая, это я в квадрате. Я смотрю на нее и вижу себя в детстве. Это уникальная девочка, огонь, энергоджайзер, ей каждую минуту надо брать новую высоту. Одно не дают, она берет другое. Миа-огонек — мы ее называем.

А из своего детства вам что запомнилось?
Моим друзьям очень нравится история, как я ходила в детский сад. У меня была красная шапка с помпоном, брошкой посередине и длинными ушами — многие дети тогда носили такие шапки. Мой папа работал на ВЭФе, был высококлассным специалистом. Но после аварии, которая произошла с ним во время службы в армии, его всю жизнь мучили боли в тазобедренной кости. Нога болела, и он периодически лежал в вэфовской больнице.

А из окон палаты, в которой он лежал, был виден вэфовский детский сад — прекрасное здание на улице Унияс. И он рассказывает: «Я выглядываю в окно, детей еще нет, но наступает время прогулки. Вдруг резко открывается дверь, выскакивает «моя» в этой красной шапке. Выскочила, посмотрела туда-сюда, и пока пару кругов вокруг детского садика не сделает, не успокоится. А потом спокойно стоит и ждет группу».

До семи лет я не ходила, а бегала вприпрыжку, была очень шустрая. Хорошо помню это состояние. Коленки у меня всегда были зеленого цвета. Помню случай, когда мама меня, маленькую, перед тем, как ехать к бабушке, одела в красивое платьице, гольфики с помпончиками. Не прошло десяти минут, мама спускается, чтобы идти к бабушке, а я уже стою вся в черной смоле.

В школе тоже чего только не вытворяла: и парту заливала чернилами, и окна била в подъездах. Случайно, конечно, из-за своей подвижности. Но однажды в группе продленного дня бросила чернильницу в стену, папе потом пришлось делать ремонт. Белка в колесе — так меня называли в школе.

Когда стала подрастать, эта активность пошла в дело: я занялась общественной работой, организовывала разные вечера, для которых мы придумывали попурри. С одним из них, которое мы написали для какого-то школьного вечера, я поступала в театральный институт. Это было неожиданно и очень понравилось членам вступительной комиссии.

Женщина, которая играет

Многие девочки хотят стать актрисами, но у большинства это так и остается мечтой. Что помогло вам дойти до цели?
В 5-м классе я узнала, что во Дворце культуры завода ВЭФ есть драматический кружок, который вела Алла Орлова (мама рижского журналиста и поэта Евгения Орлова). И я пошла в этот драмкружок. И все, моя жизнь изменилась по всем статьям. Поэтому уже в подростковом возрасте со мной не было каких-то особых проблем, ведь у меня уже тогда был театр, был этот кружок, где я играла все главные роли. Во время новогодних праздников мы играли по пять-шесть елок, нас кормили по талонам, и мы были абсолютно счастливы. И к 8 Марта, к 9 Мая мы готовили новые постановки.

А когда я оканчивала 10-й класс, мама сказала, что уверена в том, что я должна идти только в этом направлении. Да у меня и самой сомнений не было. Мы подготовили с ней репертуар: я читала отрывок из Валентина Катаева «Сын полка», монолог Любки Шевцовой из «Молодой гвардии», у меня было школьное попурри, какие-то басни. Комиссии мой репертуар очень «зашел», понравился, и меня взяли практически сразу, одной из первых. А конкурс был огромный, потому что театральный курс в Риге набирался раз в 8 лет. Я-то уже собирала чемоданы в Москву ехать поступать, а тут узнала, что как раз в Риге Аркадий Кац курс набирает, и я попала к нему.

Вы многого достигли с тех пор. А есть какая-то мечта, которая еще не исполнилась?
У меня одна мечта: быть очень долго востребованной и здоровой. Чтобы я была нужна. И могла играть разные пьесы. Я не мечтаю построить дом у моря или добиться чего-то материального. Я довольствуюсь тем, что у меня есть. Но мне хочется, чтобы как можно дольше я была востребована профессионально. Мне кажется, это самое главное.

Кстати, у меня в следующем году юбилей, значит, должен быть бенефис. Не будем озвучивать никаких дат, я не то что не могу с ними согласиться, а я просто не понимаю, как такое может быть? Дата в паспорте совсем какая-то не моя. Ну, правда, не моя! У меня другая энергетика, я нормально выгляжу, у меня практически нет морщин! Я по-другому себя ощущаю, мне кажется, это помогает мне держаться на плаву.

И это единственная моя мечта. Все остальное связано с этой мечтой. Мне, например, нравится сниматься в кино, где люди разговаривают спокойно, и глаза другого человека очень близко, и можно не кричать.

А вам не приходилось получать неприличных предложений от режиссеров за роль в кино или театре?
Нет, не приходилось. У меня всегда с режиссерами были очень хорошие отношения. Могу сказать, что были случаи, когда в глубине души я была влюблена в режиссера, но как в художника. Я могла смотреть на него с обожанием, могла пококетничать, но до «этого» не доходило.

Родители всегда были на вашей стороне? К профессии актрисы относились с уважением?
Мама и папа — это люди, которые сделали меня такой, какая я есть, они никогда ни в чем меня не осаживали. И я им очень благодарна за это. Они очень скромные, в театр ходили нечасто, но всегда мной гордились.

Папы с нами нет уже семь лет. Он ушел накануне своего 80-летия. У меня как раз был юбилей. Он был замечательный творческий человек. Еще до того, как я начала ходить в драмкружок, в заводской самодеятельности участвовал мой папа. Это у них, на заводе, было нормой. Он часто брал меня с собой, и я даже маленькой девочкой пела «Разноцветные кибитки». А руководителем коллектива, где работал папа, был Владимир Хвойницкий, отец композитора Анатолия Хвойницкого.

Папочка мой родом из Латгалии. Мама тоже оттуда. У папы много долгожителей в семье. Я благодарна родителям за хорошую генетику. Сейчас моей мамочке 87 лет, она маленькая и хрупкая, но по-прежнему сильно беспокоится и заботится обо мне. Я так рада, что она со мной, и очень хочу, чтобы она была со мной как можно дольше.

Татьяна Мажан/ «Открытый город» 

Фото: личный архив Татьяны Лукашенковой, Рижского русского театра им. Михаила Чехова

 



16-12-2021
Поделиться:
Комментарии
Прежде чем оставить комментарий прочтите правила поведения на нашем сайте. Спасибо.
Комментировать
Журнал
№05(146)Май 2022
Читайте в новом номере журнала «Открытый город»
  • Дайнис Путвикис готов производить в Латвии тесты на COVID-19
  • Ядерное будущее латвийской энергетики
  • "Новая газета. Европа" приземлилась в Риге
  • Виталий Манский - свидетель Путина
  • Русская мода возникла из мундиров