Ежедневный журнал о Латвии Freecity.lv
Мы лепим своих кумиров из снега и плачем, когда они тают.
Вальтер Скотт, английский писатель, поэт
Latviannews
English version

Леонид Бурлаков: «Земфира – это наше главное национальное достояние!»

Поделиться:
Леонид Бурлаков. Фото из личного архива
Легендарный продюсер Леонид Бурлаков, когда-то в корне изменивший российскую поп-музыку, рассказал в интервью Sobesednik.ru о том, как в конце 90-х создавались первые альбомы Земфиры и «Мумий Тролля», почему Илья Лагутенко больше не радует настоящими хитами и что не поделили между собой близнецы «Братья Грим».

«Мне повезло, что я встретил единственного гения за всю свою жизнь»

Как известно, в этом году исполняется 20 лет самому первому альбому Земфиры. Вообще такое явление, как Земфира, это именно ваша заслуга? Состоялась бы эта певица, если бы к вам в своё время не попала в руки кассета с ее песнями?
Как я всегда говорю, мне повезло, что я встретил, собственно, единственного гения за всю свою жизнь. И это Земфира! Произошла некоторая случайность, и мы обоюдно довольны этим фактом. У меня нет такого — «если бы не я, то она бы не состоялась». Может, состоялась бы и с другим продюсером или сама по себе. Ну помогли мы человеку в какой-то момент. Успех — это же ведь 98% случайности и 2% таланта. Так сложились звёзды...

То есть, получается, что талант, тем более в наше время, всё-таки не определяет?
Нет. Талант — не определяет. Гений определяет! Талант важен, но гений желателен. В случае Земфиры мы имеем дело с гением. Поэтому настолько было всё проще, чем с «Мумий Троллем». Раз в десять.

Разница в том, что приносишь, например, песню «Мумий Тролля» на радио в 1996 году, и все говорят тебе: «Мы это не поставим никогда!», — а через год-другой приносишь песню Земфиры, и все говорят: «О, круто, давай конечно!»

Забавно, но у меня один в один была ситуация с «Мумий Троллем», когда привёз от Саши Кушнира кассету на одно региональное радио, где тогда работал, и все коллеги сказали, что это никто и никогда не будет слушать, а через пару месяцев это звучало из каждого утюга... И тем не менее спустя два десятилетия не возникает ли мыслей, как это часто бывает и у артистов, и у продюсеров, что где-то что-то в той пластинке Земфиры было сделано не так и сейчас бы вы сделали по-другому?
Совершенно точно не возникает таких мыслей. Единственное скажу, что, когда альбом записали, я через два месяца дал ей его послушать и попросил описать каждую песню — что она об этом думает? И это был очень нелестный отзыв о собственном альбоме. Тогда ей даже захотелось всё переделать. Но гений как раз и отличается от таланта умением вовремя остановиться. Талантливый человек постоянно творит и хочет что-то переиначить, и получается, что за всю свою жизнь он делает очень мало. А гений — сделал, оставил и пошёл дальше. Ведь когда художник нарисовал картину, у него ее нужно забирать и продавать. Потому что через месяц-полтора ему захочется её переделать: подрисовать какие-нибудь тени или вообще изрезать, потому что он её терпеть не может. А Земфира, что интересно, не хранит дома ни одной своей старой пластинки. То есть она не переслушивает свои старые альбомы, чтобы не держаться за них и постоянно иметь возможность идти дальше вперёд.

Но склонность к перфекционизму у Земфиры всё же имеет место?
Думаю, что это не склонность. В данном случае это некое качество, определённое природой. Когда записывали первый вокальный трек — «Синоптик», мы были такие типа маститые продюсеры и говорили «ну спой», а она совсем молодая девушка и вообще первый раз на большую студию пришла. Ну она спела, а мы говорим: «Ну давай ещё один раз запишем» (как, собственно, обычно и делается в процессе записи — четыре-пять дублей, а второй или третий получается самый правильный, как гласит поговорка). Но она говорит: «А зачем я буду петь это ещё раз? Будет ведь то же самое». И мы даже на спор с ней забились, а потом она поет, а мы как дураки сидим и понимаем, что один в один. Понимаете, да? Поэтому это данность от природы. Вот такое вот совершенство.

Но если не ошибаюсь, то вокал там писался всё равно дольше всего?
Нет, смотрите. Сейчас вот переиздание будет на виниле и первого, и второго альбомов. И я там немножко с этим тоже помогаю. Поэтому опять несколько погрузился во всё это. И в исходном материале, например, есть песни Земфиры, которые записывались на «Мосфильме», а есть то, что потом она пыталась перезаписать уже в Лондоне. Я, значит, слушаю — вообще все другое. Другая атмосфера, другой город, другая студия и так далее... В итоге на альбом взяли версию, записанную в Москве. Потому что когда она первый раз погрузилась в работу — это был максимальный выплеск энергии! У меня есть съемка, которую я снимал обычной бытовой камерой, где запечатлен процесс записи первого альбома. И там хорошо видно, что на самом деле именно Земфира была продюсером своего первого альбома. Потому что она реально бегала к барабанщику, басисту, гитаристам и показывала, как им играть партии. То есть она везде была! Единственное только, что ручки на пульте не крутила, потому что еще не знала, как это делать, на тот момент. Но ей хотелось все это узнать: «А это ручка какая? А эта кнопка зачем?» Я никогда впоследствии не встречал такого артиста, которому было бы так интересно познать весь процесс. Обычно же приходят, спели и ушли, и пофиг, чего там дальше будет. А Земфира максимально впитывала все вокруг.

Но при этом ведь в качестве продюсеров на альбоме указаны вы и Илья Лагутенко…
Я не указан именно в качестве саунд-продюсера. Да и Илья... Ну, это для пиара мы, конечно, указали, что он продюсер. Но он обычно стоял где-то сбоку и похихикивал. И это тоже хорошо видно на той видеозаписи. А уже сводил альбом британский звукорежиссер Крис Бэнди. Ведь на сведении создается значительная часть саунда. Но вот в процессе самой записи Земфира влияла на всё — на то, как звучат инструменты, и так далее.

А эта видеозапись издана или где-то доступна?
Нет, только дома у меня.

Есть вероятность, что издадите?
Да нет, зачем... Когда-нибудь, когда уже помрём, дети, может, издадут. (Смеётся.)

Насколько сильно, на ваш взгляд, изменилась Земфира за все эти годы как в творческом, так и в личностном отношении? Сейчас вы общаетесь и сотрудничаете ли каким-либо образом?
Ну, бывает, пересекаемся. И я считаю, что это редкий русский артист, который растёт. Я уже чувствую, конечно, что ей уже тесно в рамках поп-музыки и хочется какие-то уже большие формы исследовать. И я в ней вижу постоянно некое вот такое поступательное движение. Потому что она всё время ищет...

Знаете, вот у Монеточки, например, сейчас выходят новые песни, которые повторяют и по саунду, и по всему предыдущие. То есть она почувствовала некую фишку, и типа вот на этом надо деньги рубить. Как группа Roxette. Таких групп миллион, которые живут на одной песне всю жизнь. А Земфира, как Колумб, постоянно исследует новые земли. Поэтому я думаю, что если будет какой-то новый альбом, то мы услышим совершенно новую Земфиру, с совершенно новым саундом и так далее. И с каждым её альбомом мне интересно открывать в ней какие-то новые стороны.

А что касается характера?
Ну, в общении со мной характер у неё не изменился. Не знаю, как там с другими она общается, а для меня она как была, так и осталась той Земфирой, которую я встретил летом 1998 года. То есть человеком, который очень любит музыку и загорается от какой-либо хорошей гармонической линии. Такой, в общем, она меломан. И это хорошо, когда композитор ещё и меломан. Очень редкое явление. К тому же обычно у композиторов нет исполнительского мастерства. А в данном случае сочетание меломана и композитора позволяет получать нам некоторый потрясающий материал с каждым альбомом.

С «Мумий Тролль»  в 2001 году расстались и больше не пересекались

Теперь об Илье Лагутенко. Ведь с ним у вас связана наверное большая часть жизни, как я понимаю?
Да нет, мы как-то в 2001 году расстались и больше не пересекались.

Вот даже как... Но тем не менее очень интересно именно ваше мнение о том, почему сегодня группа «Мумий Тролль» всё-таки объективно уже не делает таких взрывных хитов и не записывает таких альбомов, какими были были эпохальные «Морская» и «Икра»?
Ну, потому что изначально группа «Мумий Тролль» — это всё-таки была группа. Вот Земфира — это автор-исполнитель, и она всегда была по сути вот одна, а вокруг неё уже кто-то там ещё. А «Мумий Тролль» — это были и Алик Краснов, и Володя Луценко, и Леонид Бурлаков, и Илья Лагутенко. И, соответственно, потом, когда мы уже собрали сессионных музыкантов в 97-м году, то они были просто, что называется, приглашёнными. А изначально-то музыку творили не они. Без того же Алика Краснова не получилось бы таких потрясающих первых двух альбомов. Это были бы сухие, проанглийские и неслушабельные для русского уха пластинки. А Алик Краснов туда дал, как многие говорят, «гармонии Союза композиторов СССР». И когда Илья отказался от работы, то альбомы и стали превращаться потихонечку во что-то такое сухое... То есть вроде бы остался голос и тексты, а музыка стала оттуда исчезать. А если вернёт Краснова, то всё опять встанет на место.

А, по-вашему мнению, всё так кардинально изменилось именно после первых двух пластинок? Или всё-таки потом тоже были некоторые яркие моменты? «Невеста», например?
Конечно. За всё то время, которое мы с ним не работали, я составил такой список из порядка 12 треков. То есть если бы после альбома «Точно ртуть алоэ» Илья ушёл и вернулся бы в году 2018-м с новым альбомом, то эта была бы гениальнейшая пластинка. И никакого мусора, ничего лишнего. «Это по любви», «Медведица» — гениальные же песни. Вот за 17 лет где-то около 12 хороших песен он и написал. Но многие ведь и за всю жизнь ни одной хорошей песни не напишут, поэтому «Мумий Тролль» ещё рано списывать со счетов. Я всё-таки думаю, что Илья нас чем-то ещё удивит. (Смеётся.)

Нельзя в банку с «Кока-колой» наливать «Тархун»

Наверняка тоже многих интересующий вопрос: куда подевался ещё один ваш успешный продюсерский проект — группа «Братья Грим»? Вроде так бодро выстрелили, поразили всех в том числе и визуальной такой незаурядностью, а потом вдруг пропали. Что с братьями происходит сейчас?
Ну вы уже и сами ответили на свой вопрос, потому что всё-таки это был мой первый в полной мере именно продюсерский проект. Если с Ильёй я работал как друг, школьный товарищ и участник группы (в конце концов, там и тексты некоторые мои были тоже), а с Земфирой мне повезло и я помогал гению реализовываться, то «Братья Грим» — это был мой продюсерский проект от начала и до конца. А когда закончился контракт и мы расстались, то всё потихоньку и сошло на нет. Нет, ну они там где-то есть, какие-то концерты проходят, какие-то альбомчики они выпускают, но это всё такое маленькое стало в общем.

А они сейчас и между собой порознь работают?
Да. Ну это, знаете, когда какие-то проблемы, то винят продюсера, а когда продюсера уже нет, то кого винить? Только друг друга, больше некого. Вот они и расстались. Проблема-то была внутри коллектива, в том, как они осознавали своё творчество и зачем они нужны людям. Просто когда вы, допустим, создаёте напиток «Кока-кола», то нельзя потом в банку с «Кока-колой» наливать «Тархун», правильно? «Братья Грим» были определённой группой, с определённым имиджем, именно продюсерски там было всё выверено, и нарушать это было нельзя. Это можно было развивать, и они могли бы стать такими как бы русскими Bee Gees. Но один решил стать непонятно чем, а другой — быть какой-то инди-группой, и тоже ничего не получилось толком.

Вообще ведь получается, что именно вы когда-то начали практику записи российских артистов в Великобритании?
Да нет, почему, и до нас ещё всё это было...

Ну, Борис Борисович Гребенщиков — это, понятное дело, отдельная тема...
И был «Наутилус», альбом «Яблокитай». Они там же писались, и с нами играл даже тот же перкуссионист, который и с ними тоже играл... Нет, мы же записывались не потому, что мы хотели записаться именно в Англии. А потому что у Лагутенко с паспортом были проблемы. Он на тот момент жил и работал в Англии и сдал загран на переоформление, а консульство этот процесс задержало. И, так как всё уже было готово для записи, пришлось найти студию там. И не сильно дороже. Я помню, «мосфильмовская» студия стоила 16 тысяч долларов, а лондонская — где-то около 18 тысяч в пересчёте на доллары с фунтов. Ну то есть, разница невелика, поэтому решили записать там.

А что касается качества студийной работы — британские звукорежиссёры лучше российских?
Я скажу так: западный звукорежиссёр отличается от русского уже хотя бы тем, что он не комментирует то, что записывает, что тоже очень важно. (Смеётся.) Очень многие наши звукорежиссёры даже если ничего и не говорят, то у них на лице всё написано, что они об этом думают. А у западного звукорежиссёра на лице каменная маска, и ему пофиг: он просто получает деньги и делает свою работу.

Публикуется в сокращении

Александр Минайчев

sobesednik.ru








 
21-06-2019
Поделиться:
Комментарии
Прежде чем оставить комментарий прочтите правила поведения на нашем сайте. Спасибо.
Комментировать